Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

Уверен, ни Баллон, ни Хан не парились бы на моем месте. Вот что я за урод моральный? Чего переживать? Я видел, что и Герда Николаевна спиной чувствует взгляд Алмаса и тоже думает, кто это такой. Я стоял между невидимыми дугами этой неловкости, страдая.

– Герда Николаевна, извините, что сразу не представил вам своего приятеля. Это Алмас…

Герда успела улыбнуться до того, как я закончил фразу:

– …он недавно сбежал из тюрьмы.

Алмас дрогнул взглядом, но тут же нахально расцвел.

– А это Герда Николаевна… мы с ней давно друзья.

Мне казалось, что я нашел «удачную формулировку».

Алмас вскинул брови, поднялся и, приблизившись к Герде, поцеловал ей руку.

Я заметил, что дикость у него сочетается с изяществом.

– Очень приятно, – сказала Герда Николаевна и добавила, видимо, от смущения: – Слава вечно шутит.

Когда это я «вечно шутил»?

– Да, он такой, – Алмас похлопал меня по плечу.

– И давно вы «друзья»? – спросил он.

Тут я перестал понимать, что именно считалось шуткой в моих словах за последние две минуты.

– А… ну… – Герда Николаевна выбирала такой ответ, который поставит все на место. Алмас снисходительно кивал, принимая это за смущение.

– Я предлагаю отметить наше знакомство. Тем более что мне сегодня опять в тюрьму надо.

– Вы там работаете?

– Пока только присматриваюсь. – Алмас бесцеремонно обследовал верхние шкафчики на кухне и нашел бутылку коньяка, оставшуюся еще с тех времен, когда к папе приходил в гости его приятель Вадим Петрович, вечный строитель своей дачи.

– Вот это полезный напиток! А тут у нас что? А здесь? – Алмас хозяйничал как у себя дома, роясь в свертках, принесенных Гердой Николаевной. Мне стало неприятно, и Герде Николаевне, наверное, тоже, но мы ничего не сказали, а Алмас как-то по-своему истолковал наше смущение, подмигивал. Мы не знали, что делать, стояли с ней, как Галкин с Пугачевой. Сейчас он еще предложит тост за любовь.

– Герда Николаевна, – я произнес это очень отчетливо, – за рулем. А мне сегодня на тренировку.

Алмас замер. У него даже уголки рта опустились на мгновение, как у ребенка:

– Я один пить не могу…

Он сказал это тоном человека, которого «лишили последней надежды».

– Ну а зачем, раз вам сегодня на работу? – ласково сказала Герда Николаевна.

– Какую работу? Я не работаю в тюрьме! Я там сижу! Вот вышел по делу на пару дней и назад сегодня возвращаюсь.

– Как это «вышел по делу»?

– Сбежал, вам же Славка говорил!

Он отвернулся, ушел в комнату.

Алмас расстроился из-за такого пустяка. Как будто до этого его жизнь была безоблачна. Я удивился.

– Что, правда? – почти без голоса, одними губами спросила Герда.

Я кивнул.

Она села на табурет. Налила себе рюмку коньяка и залпом выпила.

– Вы не расстраивайтесь, он сегодня назад уйдет, папе не говорите, он будет беспокоиться, я сам ему позвоню, – негромко сказал я.

– Я не из-за этого, – махнула ладонью Герда.

– А из-за чего? – Я подумал: вдруг что-нибудь с папой.

– Машину разбила сегодня.

– Ну, это пустяки, – улыбнулся я и тут же спохватился: – Вон человек в тюрьму садится, это похуже…

– И то правда, – сказала Герда и потом крикнула негромко в комнату: – Алмас! Как ваше отчество?

– Инварович.

– Алмас Инварович, присоединяйтесь к нам.

Алмас вернулся хмурый, обиженный ребенок никуда не делся.

– Что у вас там случилось? – спросила Герда Николаевна сочувственно. На самом деле она надеялась, что чужое горе ее утешит. Что ей до Алмаса-то? Так я подумал.

– Его друзья подставили. А он сбежал, чтобы разобраться. Расскажи, Дед, как ты сбежал?

Алмас стал молча разливать.

– Мне на тренировку, – повторил я, прикрывая рюмку. Но убрал ладонь, после того как Алмас строго зыркнул на меня. – Ладно, на донышке только.

– Очень просто, в ванне.

– С водой? – спросил я.

– С мусором. Я кашлять стал. В СИЗО. Ну, нарочно. Знал от адвоката, что у меня срок расследования – два месяца, уже кончается. А нового постановления о задержании еще нет. И вот если я в день окончания срока первого постановления, но до того, как будет подписано новое, свалю, то формально это не преступление. За него новый срок нельзя давать. Это мне и в камере подтвердили ученые люди. Ну, кашляю. А там сидит больше половины чурок. Спрашивают у меня: ты, мол, правоверный? Ислам, в смысле, исповедуешь, ты же наш, вроде, по виду. Нет, говорю. Это нехорошо, наезжают. Прими ислам. Зачем? Тебе легче сидеть будет. Мы тебе поможем. В каком смысле? Во всех, говорят. И обрезание тебе сделаем ложкой.

– Как это? – шарахнулся я.

– Аккуратно. Там ложки затачивают, острее бритвы. Тут я еще сильнее кашлять стал. А там, в тюрьме, опасаются туберкулеза. Меня – в больничку. А в местной не работает рентген. Повезли в краевую. На флюорографию. А там ремонт.

Алмас чокнулся со всеми.

– И очередь, конечно. Сидим как положено. Конвоир. Я в наручниках. Зашли в кабинет. Доктор ему говорит: снимите, мол, наручники. Мы прошли туда, где аппарат этот. Охранник в коридоре. «Не дышать, дышите. Теперь боком». А потом у него телефон в кармане зазвонил. У доктора. Стал он с кем-то ругаться по телефону. А я смотрю: там дальше дверь еще одна есть, в стене пробитая, завешена пленкой, ну, ремонт, и пыль там висит. Я просто так заглянул. Вижу, рабочие мусор грузят в ванны и выносят. Ну, я с ними и вышел. Ванны старые с мусором в грузовик ставили, я из одной ванны мусор повыкидывал, сам залез, сверху закидал себя для виду барахлом и поехал. Совсем бы замерз, если бы не телогрейка, среди мусора попалась, старая, рваная, рукав весь в краске испачкан.

Алмас снова разлил по рюмкам. Мы чокнулись, но я поставил на стол, пропустил, Алмас не заметил, был слишком увлечен своей историей. Рассказывал, как приехал к своему корефану за одеждой.

– А штаны на тебе были тюремные – полосатые, когда ты ехал?

– Там в костюмах сидят. Спортивных, – пояснил Алмас, – а мастерку я в коридоре на стуле оставил, когда на рентген шел. Так в телогрейке на голое тело и уехал.

– А если б не было телогрейки? – спросила Герда Николаевна.

– Все лучше, чем обрезание.

– А чем там люди вообще занимаются? Вот ты же два месяца там провел? – спросил я.

– Да как и в жизни, кто чем. В игры играют на телефоне. А… еще письма любят писать на сайт знакомств, – вспомнил Алмас. – Главное, чтобы симку на интернет заточенную иметь – и пиши. У нас один там был, он всей камере сочинял. Они